ТАЙГА

Инга УХАНОВА

Тайге нравилась эта прыткая, худенькая девочка, которая в июне приезжала откуда-то издалека. Тайга вслушивалась в шум ревущей машины, представляла, как ниточка угасающего звука терялась там, где густела тень елей и сосен. Осень, зима и весна заметали память снегом и листьями, выдували имя девочки, кружили в метелях и ливнях. Морозными ночами, прячась в сарае, Тайга вспоминала хлебный мякиш в хрупких ладонях, запах одуванчиков, петельки шнурков, скрип велосипеда. А вот имя терялось, ускользало и лишь ближе к лету вновь разгоралось радостью хозяев, которые готовились к приезду.

Катя. Так её звали. Весёлая, лёгкая, громкая. Утром от неё пахло парным молоком и шоколадными конфетами, а вечером она приносила с лугов свежесть земляники и сладость клевера. Тайга беспокоилась, если Катя, задорно напевая, хватала велосипед и подолгу пропадала. Вот бы за ней кинуться, пробежаться до тихой полянки, упасть спиной в душистые цветы, напитаться их нежностью! Но в лапах разливалась предательская слабость, кости ныли и поскрипывали, и каждая прогулка слишком утомляла. Тайга злилась, считала себя бесполезной и рычала на Джека, который был молод и крепок, но беззаботен и ленив. Мог за кусочком мяса резво подпрыгнуть, а присматривать за Катей даже не пытался. Пару раз провожал до поворота к поскотке и быстро возвращался, местечко в теньке остыть не успевало.

Джек ещё не прикипел к Кате, которая так ласково гладила её лоб, проводила пальцем по крохотной бороздке и называла самой красивой и доброй собакой в мире. Тайга не знала, откуда взялась взялась бороздка на лбу. Её же не били, не обижали. Может, всегда была эта тонкая полосочка, но только Катя её однажды нечаянно нащупала, легонько поскребла, и Тайга прикрыла веки. И нахлынуло светлое, мягкое спокойствие. Тайга положила голову Кате на колени, маленькие и гладкие, и замечталась в полудрёме — пройдёт время, и ты вырастешь, перестанешь бояться грома и темноты. Хотела бы я увидеть, какой большой и сильной ты расцветёшь, как помчишься за ветром!

Последним летом Тайга просыпалась в опилках дровяника, вскакивала и глухо поскуливала. И надеялась, что Катя не замечала, сколько накопилось тугой усталости. Тело становилось вязким, неуклюжим и капризным. Но надо двигаться, надо держаться, чтобы никто не грустил. Стон тяжёлой двери, гулкий хлопок, шорох пакета в руке, стук калитки — это Катя спешила в магазин за горячим чёрным хлебом, который вот-вот должны привезти из соседнего села. Тайга встала, и лапы сразу заныли. А Катя пешком ходила очень шустро. Вот она уже вышла на дорогу. Джек разомлел и храпел у крыльца рядом с блестящей миской и ни о чём не тревожился. Только бы брюхо набивать! Не думал, что за девочкой глаз да глаз нужен. Отлынивал, бездельник. Тайга толкнула калитку и поплелась следом за Катей. Непросто было идти по мокрому песку и перешагивать глубокие лужи. Катя, совсем разогнавшись, обернулась и замерла. Ждала с озорной улыбкой, наматывала на палец широкие ручки пакета. Тайга, виновато, неловко перебирала больными лапами, помахивала колечком хвоста. Брела чуть быстрее. Не сердись. Вот же я, уже бегу. Хлеб не раскупят, нам достанется, не переживай. А Катя не сердилась. И они вместе шли дальше, то спускаясь по тропе, то поднимаясь в горку.

Тайга со вздохом прилегла отдохнуть под окном магазина, её всю колотило и жгло, в горле хрипело. Остаться бы за забором, притаиться в грядках за теплицами и поспать. Но разве можно бросить Катю? Из нескольких деревень за хлебом стекался народ с клыкастыми незнакомыми собаками. Как же одну отпустишь? И запутанных дорожек полно. Вдруг попадётся кому на пути, вдруг заблудится? Сердце грохотало и кипело. Ну же, рано! Не торопись. Потерпи. Перед носом запорхала белая-белая бабочка. В трепете невесомых крыльев сияло что-то неуловимое и чистое, как яркое зимнее солнце. Тайга смотрела на бабочку и вспоминала хруст искрящего снега, колючую вьюгу, столб дыма из печной трубы… А может, получится ещё разок побродить среди сугробов? Бабочка мерцающей снежинкой растаяла в вышине неба.

Дотлевал знойный июль. Когда уезжает Катя? Тайга поймала в разговорах хозяев слово “завтра”. До самого полудня Тайга не пила, не ела, не лаяла, пряталась в тени, чтобы не перегреться и язык не вывалить по привычке. Схватила зубами слово “завтра”, крепко держала. Не забыть. Не забыть. Потерпеть. Постараться. А когда это, завтра? Тайга улеглась в ямку под покосившимся столом во дворе, глядела на крыльцо. За окном топали, роняли что-то, включали воду. Никто не выходил. Завтра наступило? Тайга вяло шевелила хвостом, едва услышав громкие шаги, но опять мимо. Бродили по коридору до веранды и обратно. Дыхание сбивалось, то угасало, то вспыхивало. Рано, рано ещё.
Наконец с крыльца спрыгнула Катя. Синий рюкзачок покачивался за её спиной.

— Тайга! — воскликнула она и вмиг очутилась под столом, запустила пальцы в вихри жёсткой шерсти, нежно почесала у шеи и прижалась щекой к полосочке на лбу. — Мне пора домой. Будь хорошей девочкой, ладно?

Люди шумели обещаниями, обнимались, загружали в машину коробки с огурцами и ведёрки с чёрной смородиной. Суета бурного прощания захватила крохотную улицу, разлилась голосами сожалений и напутствий, заглушила хрипы старой собаки.

Тайга медленно шла по сухой скошенной траве к хлеву. Ткнулась носом в щель, с трудом приоткрыла дверь, скользнула в зыбкий полумрак. Легла на сено, довольная, радостная. Смогла. Дождалась. Проводила. Сердце ещё колотилось, рвалось следом, отчаянно взывало. Она слышала, как шуршали колеса машины, врезаясь в песок, наезжая на камни. Слышала, как горько зрела ноющая тоска Джека, смотрящего на калитку. Неужели понял, прочувствовал? Ничего, ничего, он обязательно встретит Катю потом, когда снова запылает лето, запоёт счастьем птиц, зажужжит шмелями и пчёлами, засмеётся звонкими дождями. Они вместе будут считать грозы, со ступенек крыльца наблюдая за рокочущим небом, чтобы Кате было не так страшно. Люди говорили, после третьей грозы можно купаться. Такие они смешные, удивительные, прекрасные…

Чем дальше к лесу тянулась ниточка звука шумного автомобиля, тем ближе был сон, тёплый, зовущий, спокойный. Тайга закрыла глаза. Её дыхание стало лучиком солнца, которое блеснёт на забрызганной велосипедной раме. Стало зелёной травинкой, которая мягко защекочет под коленкой. Стало рекой, перемешавшей свет безмятежных, неповторимых дней, смех и заливистый лай. Над крышей взлетела белая-белая бабочка.

***

Ухановова Инга. 31 год. Родилась в Вологде, сейчас живет в Уфе. Печатных публикаций на данный момент нет. Публиковала свои работы в самиздате под псевдонимом Инга Александрова. Принимала участие в Х Литературном семинаре молодых авторов имени писателя Василия Белова.