СЛОВА, СВЕДЁННЫЕ К СЛОВУ, И ЖИЗНИ – ВСЕГО К ОДНОЙ

ДАРЬЯ АРЕНТ-БЛЮМИНА

***
Чтоб дольше длилась эта пустота,
и, может, дописал к утру ты,
слова нескладные слагая, и пока
не проникая в правду бытия,
но яростно её предполагая.

Посв. М

Вечер тихо окунёт
в темноту оконца.
Кто придёт, кто не придёт,
кто увидит солнце?

Кто рассмотрит, кто поймёт
сложенные руки?
Кто придёт, кто не придёт,
после лет разлуки?

Для кого растут цветы?
Для кого сорвали?..
Много было в слове «ты»,
Вот мы и устали.

Для кого идёт трамвай
рельсой одинокой?
Почему приходит май
за зимой далёкой?

Отчего же, отчего
Приоткрыты дверцы?
Отчего же ничего
не осталось в сердце?

***
между двумя словами —
пропасть не описать.
между двумя крылами —
разложенная кровать.

сонно брести по миру,
только б не оплошать.
не истязать бы лиру
и не писать, не писать

пока не откроются новой
мертвенной тишиной
слова, сведённые к слову,
и жизни – всего к одной

***
(песня)
Город смотри какой высится!
Шпили, крыши домов…
Мне бы немного приблизиться
К тайнам увиденных снов

Из темноты вырвать, вытянуть
Образы и слова.
Да из карманов вытряхнуть
Монетки и голоса.

Солнце взойдёт запоздалое
Светом своим поливать
Утро моё усталое,
Ворвавшееся в кровать.

И я бормочу нелепицу,
Потерянные слова…
Это надежда теплится,
Вложенная в уста.

Эту надежду, Господи,
Сколько с собой волоку?
Но нет ничего серьёзнее,
И смерти нету в миру.

Город, гляди же бдительно!
Крыши и шпили домов…
Слова вылетают стремительно
Из онемевших ртов:

Смерти под солнцем не может быть.
Солнце будет светить.
Но до рассвета всё-таки
Не надо меня будить.

Город смотри какой высится!
Выстроенный из снов.
Мне бы немного приблизиться
К правде несказанных слов.

***
Когда закат, весна, комар,
(чёрт знает что ещё)
ворвётся через шторы,
и в колыбели ветреной Авроры,
заплачет громко жуткое дитя,
не поднимай, прошу тебя, глаза,
и не смотри вослед, не обращайся пеплом,
Помпеи, Рим, и эти два крыла…
и Вавилон стоит в цвету, как прежде,
и в город возвращается Урук,
уже один – но всё ж такой, как прежде,
непобеждённый ни в одном бою,
но проигравший чувству, вере, страсти…
Как после смерти; воспевай его!
Как после смерти… разорви на части
тоску и боль. Отринь, и два крыла
пускай сгорают в медленной Авроре.
Ты победил, и значит жизнь – слаба.
Ну что ж. Возьми её – и выбрось в море.

***
За окном, в этом странном ночном тепле
(Только вспомню и ужаснусь!..)
Там бывает жизнь, и своя беда,
И чужая, быть может, грусть.

Я не видел дом, я не видел сад
В этой странной ночной зиме.
Невдомёк же мне, что сосед Степан
Ночью помер в другой стране.

Что урод – не знал, что побил жену.
Да и сколько всего ещё?
Возвращался, наверно, в хмельном бреду
Или, может, в другом каком.

Я дорогой шёл вот уж сорок лет
В этом диком степном краю.
И я всё ещё здесь, до сих пор бреду,
Но всё кажется, что стою.

И всё кажется мне, что вот этот круг
Не сомнёт никогда в дугу.
Потому что сегодня я видел снег,
И своей чужую беду.

***
Бессмертьем пахнет сад,
и, обнаружив
в случайно сказанных словах,
её во всеоружье…
Людская страсть, и всех страстей –
обыкновенье,
в едва заметных впопыхах
прикосновеньях.

Когда стрижи кружат,
и пахнет морем,
и каждый рад тебе,
и всяк разделит горе,
Встаёт скала над головой –
не так высОка,
что до других дойти времён
– не так далЁко,

ты здесь, ты есть, и это, может,
таит былое,
о чём стихов не сложат
и потом, о чём молчат,
но так молчат,
что боже правый!
Что сил, быть может, хватит доползти
до Окинавы.

открыть глаза
(написано 22.03.2024 в день теракта в Крокус Сити Холл)

гори, моя страна, гори.
молчи,
кричи,
крути,
держи держи, держи, держи

две вместе сложенных руки,

остаток хрупких черт
в ладонях сильных.
гори,
чтоб возродить из пепла
ветра,
света,
мела

свои покинутые хаты
беги,
умри,
лечи,
лети,
берись за автоматы.

гори, моя страна, гори,
жги обжигающую мерзость,
жги обличающих послов.

и возроди из сна,
из тени,
из непокинутых могил
себя сама.

впервые, что ли?

гори, Москва!

приди весна,
приди под звон свирели

под стук тяжёлых ног, сапог,
под музыку из страшных снов.

и из окопов, из столкновений

приди, приди, приди, приди,
моя страна.
гори.
иди.
смотри
туда.

***
Умрут, умрут, умрут, умрут
И те, и эти.
Тяжелый чёрно-красный грунт
Тревожит ветер.

И степь нема и холодна
И одинока.
Ковыль дорос до моего окна
В мгновенье ока.

Запомнятся печальные слова
Одной молитвы.
Смерть не спасенье, но пока
Она в пределах крипты.

А за пределами – пустырь.
Не степь, не поле.
Но даже там растёт ковыль –
Растёт на воле.

И всё-таки, они умрут.
И те, и эти.
И в этот красно-чёрный грунт
Придут их дети.

***
в странном городе, странном месте,
где, наверное, многое незнакомо,
фонари, наклоняя головы,
перешёптываются, невесомые.

***
Написано ко Дню космонавтики в 2023 году
Космос холодный встречает его тусклым светом.
Вообще-то, здесь, далеко за пределами голубой привычной планеты,
не было и нет – никому никогда никакого рассвета.
До тех пор, пока гремя, шумно ругаясь матом,
не взлетели к седьмым небесам ракеты.
С осторожной надписью на боковине – ровной и выверенной.
Солнце, вообще-то, отныне (надеюсь, что навсегда) – точно встаёт на Востоке.
На востоке страны, чьи буквы немного выше – ЭСЭСЭСЭР.
Они тоже – как и Восток – алые, ровные, уверенные.
Теперь есть восток и в космосе, а значит…
Значит может быть и рассвет.
Значит солнце однажды встанет – за пределами привычной нам голубой планеты.
И кому-то там, в тишине отсутствия притяжения, будет дело до этого странного света.
Раз — свет, два — свет, три — свет… И он, изумлённый, скажет:
– Рассвет.

***
Война. Привычная война. Смешное дело.
И правят миром облака. И стрелы.
Вскарабкавшись на высшую из гор,
Стреляет глупый мальчик мимо.
Из всех доступных выступов, опор,
Ты год от года выбираешь мину.
Соприкасается с железом плоть
− Так неестественно и дико −
И к облакам взлетает выше гор
Что-то великое.

фото заставки Дарьи Арент-Блюминой