ЛЁН, ВИЛЮШКИ ДА КОКЛЮШКИ

Денис Макурин 

ЛЁН, ВИЛЮШКИ ДА КОКЛЮШКИ
Вологодски сказки

Вступление

Я, признаться, с детства на рыбный промысел ходил: где с дедом, где с отцом. А чуть постарше стал, так и вовсе один с удочкой на речку бегал за пескарём.
Но улов на рыбалке, это для меня не главное – хоть и случалось порой метровую щуку из глубины вываживать. А всё же приятнее иной раз посидеть у костра с кружкой горячего чая да нехитрые истории друзьям рассказать.
Часть из них я записать решил. Выбрал из памяти самые тёплые и добрые, о Душе русского Севера, о родной Вологодчине.
К слову, и название книжке дал неспроста, всё потому, что Вологда – это столица льна и плетёного на коклюшках кружева.

Варвара – в сердце весна

На Вологодской земле и по сей день много толков о том, кто же первое кружево сплёл, кто морозные узоры в кружевах повторил?
Одни говорят, что в селе Но́вленское мастерица снежинку разглядела да в кружевах сию красоту сотворила, а после и в ремесло умение передала. Другие бают, дескать, в селе У́стье ветер на оставленном во дворе куфтыре* палочками-катушками играл, друг о дружку брякал да кокал (опосля за этот стук катушки коклюшками** и прослывут), нитки в кружева переплетал, крестьянским девушкам узор подсказывал. Кленовые коклюшки друг о дружку ударялись и нежно пели, издавали мелодичный ритмичный звон, словно колокольчики звенели, будто с того самого времени рукодельные кружева и хранят треск зимних морозов да дыхание обжигающего ветра.
Я признаться, и там, и там побывал – в краеведческие музеи позаглядывал. А ещё на Ку́бенском озере рыбачил, с местными мужиками-старожилами судачил. И вот, когда доводы всех выслушал, прямо на льду однажды им и высказал, мол, таких врунов, как вологодские мужики ещё нигде не встречал. Один из них, правда, вскипел, осерчал.
– Да какие ж мы вруны?! – на меня закричал.
– Да-да! – второй его поддержал. – Правду-матку рубим! Всё, как есть сказывам! Вот, к примеру, лунки, где вчера с утра ерши по пять кило клевали! А после обеда и вовсе по пуду пошли – все мормышки нам оборвали! Мы опосля у жёнок кружева по домам пособирали, невод из них на скору руку связали и всю рыбу повыловили!
Я им обоим ответил:
– Хороши ерши-то к вам заглянули! Под стать рассказчикам! Благо за уши под лёд никого не утянули!
Махнул на болтунов рукой и, больше по этому поводу мы с ними не спорили. А про сам промысел мне уже в Вологодском музее кружев хранительницы традиций поведали.
И сказывали они, будто вологодское кружевоплетение берёт начало аж со времён правления царя-батюшки Петра I, вот только как промысел начинает оно жить лишь с XIX века, и, что одну из первых артелей устроила помещица Варвара Засецкая (в своем имении, в селе Ковы́рино). Там мастерицы плели деликатное кружево, которым украшали платья и белье. И столь оно было баско, что хитроватые купцы поначалу выдавали вологодские кружева за иностранные, дабы прибыль приумножить и товар поскорее сбыть. Хоть всё это было напрасно – по своей красоте кружева вологодских мастериц и без того ничуть не уступали европейским.
Да вы и без меня про искусность и изящество тех кружев прекрасно знаете, а вот про Варвару Засецкую многие и не ведают. О том, как она весело на гармони играла, как артель свою подзадоривала, песни им пела, да такие душевные, что весна на Вологодчину раньше срока иной раз приходила.
Была в те года Варварушка молода и румяна. А певунья-голосунья и рукодельница такая, что и слов не подобрать.
Сладили как-то юной Варварушке к шестнадцати годам невиданной красы белый полушубок, так она его ещё пуще кружевом украсила, воротник и рукава обшила – новую моду придумала. На семнадцать лет подарили Варваре столь же белую гармошку, так она такую мелодию сыграла, что из лесу волки, лисы и лоси послушать вышли. А как песню запела, так и вовсе в небе Северное сияние вспыхнуло. Видно, поэтому помещицу частенько и стали звать, то Варвара – в сердце весна, то Варвара – душа русского Севера.
По указу Варварушки собирались девушки в жарко истопленной избе на вечоры. И когда за окнами мороз трещал, а на небе танцевали огни и сполохи, Варвара пела свою любимую песню. Слова её были настолько светлы и нежны, что сама зима заслушавшись вдохновлялась, оттого и узоры на окнах каждый вечер разные появлялись. А однажды на её голосок явился ангел-хранитель. Он благословил Варвару и открыл секреты тончайшего кружева, показал ей небесные сколки с витушками да вилюшками. Те образы переплетали в себе и резьбу по дереву, и таинство природы.

С тех пор кружево стало не просто ремеслом – это была магия, вплетённая в нити, ожившая в каждом узоре. И не важно, где это кружево появлялось – в Нико́льском Торжке, в Ко́робово, или Ся́ме – ведь оно всегда творилось руками кружевниц, самой землёй и духом Вологодчины.
Так кружево, словно зимняя сказка, и по сей день живёт, напоминая о том, что истинная красота рождается из души и природы, из песен и тайных узоров, что Варвара Засецкая смогла передать потомкам.

Куфтырь* – инструмент для плетения кружева, набитый соломой валик, укреплённый на специальной подставке (разножке).
Коклюшки** – деревянные палочки вытянутой формы, предназначенные для наматывания нитей при создании кружева.

Вологодское масло

Давеча в деревне Семё́нково в гостях пировал. Там меня пшённой кашей да топлёным молоком потчевали. И больше всего удивило, что масла в глиняный горшок чуть не полфунта* бухнули. Я даже онемел от удивления. Но ничего! Маслом ничуть не испортили угощение! Наоборот, все уплетали за обе щёки – только ложки деревянные постукивали. Хозяйка опосля то и дело трапезу нашу нахваливала:
– Вологодско-то масло да молоко само скусно на русском Севере!
И в том вопросе каждый с ней был абсолютно согласен. Я и сам-то прежде, где только не бывал, в каких городах и весях пироги да шаньги не едал, а жирнее вологодского молока ещё нигде не пивал.

А всё потому, что по Вологодской земле необычная река Су́хона бежит, ей иной раз в берегах-то тесно становится, дак она во всю Ивановскую разливается, направление в обратную сторону меняет. Это её речушки Во́логда и Ле́жа в половодье подпирают. И всема-то они эдакий ил со дна поднимают, что рыба в реке слепнет и задыхается. Та, что пошустрее в Северную Двину или в Ку́бенское море сбегает, от волнения прячется, ну, а ленивая да не шибко умная прямиком в рыбники попадается. Правда, от поднятого ила не только разорение, но и особая польза имеется. Он на пойменных лугах оседает, в удобрение для травы превращается. И столь сладкая да сочная трава после этого на заливных пастбищах рождается. Сам бы ел, но коровушкам боюсь не достанется. А у тех от этой самой травушки надои удваиваются. Ну и вкус само-собой неповторимый приобретается.
Вот и у Верещагина Николая Васильевича на сливках из такого молока когда-то «Парижское масло» сотворить получилось (это позже оно в «Вологодское» переименовалось).
Верещагин Николай Васильевич российским общественным мужем был, купцом, создателем новой отрасли русского народного хозяйства, инициатором крестьянских артелей по «масло и сыроделию». С 1865 года Николай Васильевич изучал в Швейцарии, Германии, а затем и в Дании сыроварение. Полученными знаниями и опытом делился с учениками по всей центральной Россее.

Тут про масло-то надобно подробнее обсказать, не зря ведь оно второй век в особом почёте – на ярмарках-то порой продаётся за вес золота.
На заливных лугах вблизи города Со́кола пасутся летающие коровы холмогорской породы. На этом, к слову, тоже Верещагин Николай Васильевич настоял. Ведь как у нас говорится: «Дела вести, не бородой трясти!» А посему собственноручно указ подписал: «Коров разводить исключительно местных пород! Ибо заграничного рода животные слишком изнежены – на заливные поля вывозить дополнительно баржи потребуются! А холмогорки, на пригляд, крылаты и к холодам устойчивые. Жирность молока, опять же, дают чрезвычайно высокую!»

Вот от тех крылатых коровушек и брали молоко на масло. Холмогорки с утра разлетались по заливным лугам. Паслись до вечера. Опосля возвращались на летние дойки. Доярки парное молоко цедили, через сепаратор пропускали – получали сливки. Их нагревали до особой температуры, а затем уж сбивали масло. Напоследок несколько раз промывали до чистой воды. Масло было слегка желтоватым и приятно ароматным, похожим на «Парижское». Его так и стали называть. Перекладывали масло в дубовые бочки. А дальше оно шло на экспорт – паровозами и пароходами везли за границу. Спрос на него был порато большой, а стало быть и в казну поступал немалый доход.
Ныне печалит, что летающих холмогорок почти не осталось, за последние десятилетия всё больше голландской породы коровы у нас закупались, а потому и жирность молока изрядно упала, а с ней и качество масла заметно похужало.

Правда, ежели не в бумаге, не в фольге, а в дубовом бочонке покупка подвернулась, знайте, что вам досталось то самое, от крылатых пеструшек, по заветному рецепту Верещагина Николая Васильевича «Вологодское масло».

Фунт – единица измерения массы. В русской системе мер 1 фунт равен 0,40 кг.

Каши из Кашка́лино

На Руси испокон веков поговорка водится: «Был бы блин да пирог да каши горшок – остальное приложится!» Только бывает ведь каша постная, да еще и без круп. Тут уж не знаю, как и что там приладится. Тощий-то живот ни в пляску, ни в работу не годится. Правда, в деревне Кашка́лино такого не случается. Там, наоборот, всякая каша хвалится, что с Вологодским маслом родится.

Я и сам там бывал, самолично разведал. Все, какие только можно выдумать каши, с привеликим удовольствием отведал. Вот уж где-где, а в деревне Кашка́лино, точно вам говорю – самые вкусные каши варятся, всё строго по русским обычаям, как предками завещано.
В Кашка́лино, что ни дом, то русская печка топится. И пока берёзовый огонь горит, горшки на шесток выставляются. После в тех горшках каши да щи томятся. Доставай хоть в обед, хоть на паужню* – всё равно горячими остаются.
К слову, в глиняный-то горшок с кашей ягоды для вкусу засыпаются: малина, черника, земляника, брусника. А кому шибко сладко, дак и горькая калина в меду найдётся. Ну, а ежели каши с ягодами приедаются, варят гречку с боровиками, подберёзовиками да с белыми грибами.
Вот и меня в Кашка́лино пшеничной кашей с тёртой морковью потчевали, геркулесовую – с яблоком подавали, толокняху – из молотого зерна разваривали, зеленуху – из пророщенного, сименуху – с яйцом и грибами готовили, полбенную кашу из полудиких сортов пшеницы, пшённую – с салом, кашицу из ячневой крупы и гороха с добавлением лука. В общем, каждый день баловала разносолами большуха**.
Варят каши в Кашка́лино порато много. Так много, что достаётся и кошке Ватрушке, что летом спит на полу, а зимой перебирается на печку и сворачивается клубком на дедовой подушке. Он её шутя сгоняет, ворчит, дескать, по тебе метла скучает. Сам же под бок Ватрушку уложит, гладит, под её песни посапывает. Ватрушка, когда не спит и мышей не ловит, ложку в лапы берёт и тоже за кашей следит, тихонько помешивает.
Отведает каши и глава семейства, приговаривая: «Что пожуёшь, то и поживёшь. Это ведь ангелы с неба не просят хлеба».
Достанется каша и ребятишкам – только ложки простучат и, тонкие голоса пропищат: «Хороша кашка, да мала чашка!»
И сторожу Полкану целую миску каши оставят, что с виду строгий, а в душе рубаха парень. Не лает, не кусается – ко всякому прохожему подбегает и ластится. Ежели прохожих нет, берёт Полкан в лапы ручные жернова и зерно с крупами перемалывает.
И гусю Яшке дебоширу и смутьяну, что требуя угощения, всех щиплет без разбора: и главу семейства Афанасия, и детишек, и большуху Татьяну. Но и от разбойника Яшки польза имеется, он, где клювом, где лапами крупы и зерно от сора перебирает.
И корове-кормилице, конечно же, отдельное варево в русской печи приготовят. Рогатка после пастбища с удовольствием кашу из отрубей из ведра вылижет – целый подойник молока хозяйка выдоит.

Ну, а что останется, то дедушка ладонью соскребёт да в холщовый мешочек завернёт. Рано утром унесёт эти крохи на прикормку рыбе. Там, на Ку́бенском море, он изловит леща да щуку, будет на следующий день всему семейству ароматный рыбник.

Паужня* – приём пищи между обедом и ужином.
Большуха* – старшая в доме, хозяйка.

Макурин Денис Владимирович (1981 г.р.), с. Холмогоры Архангельской области. Литературным творчеством увлекаюсь с 2015 года. Автор нескольких книг. Публиковался в журналах: «Юность», «Двина», «Север», «Урал», «Чиж и Ёж», «Мурр+» и др.э