ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ

Главы из книги Анастасии Черновой

«Великие княжны Романова истинные русские царевны»

(Издательство «Символик«) 

Дом в тумане

Вот и место прибытия. Екатеринбург. Дом инженера Ипатьева. Здание было окружено высоким деревянным забором. Таким высоким, что из окон не было видно даже верхушек деревьев. Только узкая полоска голубого неба… Но и она вскоре исчезла: окна во всех комнатах были замазаны побелкой. Стало казаться, что дом окутан вечным туманом…

Всюду сновали вооружённые охранники. На улице, внутри комнат, в саду, на крыше… А ещё пулеметы. Они окружали здание со всех сторон. Были установлены в подвале, на чердаке, на колокольне Вознесенского собора через дорогу… «Как забавно вооружены красногвардейцы – прямо увешаны оружием, всюду что-нибудь висит или торчит», – записала Анастасия.

Теперь царская семья ютилась в тесной и душной комнатке на первом этаже. Жизнь под арестом в Александровском дворце или в Тобольске показалась счастливой и разнообразной, по сравнению с Екатеринбургом. Здесь была настоящая тюрьма. Никаких писем и новостей, никаких гостинцев от друзей. Постоянные обыски. Как-то раз, схватив княжон за руки, охранники пытались стянуть с запястья их золотые браслеты… Во время обеда они могли залезть ложкой в миску с супом, а затем, причмокивая, протянуть: «Вас все-таки еще ниче кормят».

Выйти на улицу можно было лишь ненадолго два раза в день, в крошечный садик около дома. Но за высоким забором ничего не было видно.
– Где-то сады… чувствуете? – Ольга приподняла побледневшее, измождённое лицо к небу. – Всё цветёт… Ах, какой аромат.

Самих цветов не было видно. Но чувствовался сладковатый аромат. И, если закрыть глаза, можно было представить и сами цветы. Клумбу или лужайку. Порадоваться летнему впечатлению. Но прогулки были таким короткими…

Приятное событие ждало десятого июня: тогда разрешили приоткрыть маленькое окно в комнате. Свежий ветер, взметнувшись, чуть разбавил невыносимо душное, словно сдавленное узким кольцом, пространство.

В июле наступила череда семейных дней рождений. Когда-то они отмечались как национальные праздники. Теперь никаких подарков. Повар Харитонов умудрился на день рождение Татьяны приготовить фруктовый компот. Вот так угощение! В остальном день прошёл обычно. Татьяна читала вслух книги духовного содержания – сначала маме, потом брату, а вечером стирала с сёстрами носовые платки…

– Как скучно-о-о… – Настя подошла к окну, прижалась лицом к прохладному стеклу. Где-то там, за белой завесой побелки, кипела незнакомая жизнь. Она пыталась уловить звуки с улицы или, может быть, размытые очертания забора… Прилегла на подоконник. Раздался оглушительный выстрел. Пуля пролетела рядом с головой и застряла в оконной раме.

От ужаса княжна сползла вниз и прижалась к стене. Громко вскрикнули сёстры и родители. Тут же в комнату ворвался комендант Авдеев:
– Сколько раз сказано! К окнам близко – не подходить! Нет, надо же делать всё вопреки! Я отвечаю за вас головой, а они…

Следом последовала нецензурная брань. Дёргаясь, комендант размахивал руками. Настя молча, не моргая, смотрела в сторону. Словно изучала, как, взбухнув, шелушится рама вокруг впечатанного тёмного пятна…

Странные письма

– Нам передали письмо, – тихо сказал император своей семье. – Верные офицеры. Они не забывали про нас. Они предлагают спастись, бежать. Спуститься по верёвочной лестнице во двор. На улице уже будут ждать экипажи. Но… есть одно «но»… – тут он умолк. – Дело в том, что… Предлагают бежать только нам. Без доктора и слуг…

– Как же так… – торопливо заговорили остальные. – Ведь они приехали с нами. Рисковали, бросили всё…
– Пожалуйста, – заплакала Анастасия, – надо что-то делать. Здесь так страшно!
– Бесчестно их предавать, спасаться одним…
– Нет-нет, так нельзя…
– В том-то и дело, – завершил разговор Николай Александрович. – Просто странно, что офицеры могут предлагать такое. Своих людей мы не бросим. Или все, или никто. А ещё охрана… Вы же понимаете, их расстреляют, если мы сбежим.

Со слезами на глазах

Воскресный день начался как обычно – утренней проверкой. Комендант Юровский пересчитал заключённых. Даже сейчас, в самую жаркую погоду, он не снимал чёрную кожаную куртку. Его волосы были такие же чёрные, словно облитые краской. И лицо смуглое. Непроницаемо-тёмный, всегда одинаковый, застывший взгляд. Кого-то он напоминал. Татьяна пыталась вспомнить… Это будто из другой жизни… Просторная светлая комната и чёрный тревожный человечек, неумолимо прыгающий с кончика пера. До конца не удавалось восстановить события. Наверное, это из какого-то сна.

– Вы просили службу? – неожиданно спросил Юровский. – Тогда ждите. Сейчас придёт священник.
Узнав такую радостную новость, девочки побежали переодеваться. Они выбрали чёрные юбки и белые блузки. Причесались. Их волосы, уже подросшие, касались плеч. Александра Фёдоровна тем временем приготовила специальный стол, на который поставила любимую икону Пресвятой Богородицы.
– С заключёнными не разговаривать. Хоть одно лишнее слово – и всё. Сразу расстреляем, – инструктировали охранники пожилого батюшку, Ивана Сторожева. – В Бога мы теперь не верим. Но помним, что относится к службе, а что нет.

Вся семья собралась в зале. Началась служба. Солдаты, сгрудившись на лестнице, напряжённо сжимали винтовки. Священник старательно произносил каждое слово, диакон размахивал дымящимся кадилом. Сладко запахло ладаном. Обычно за богослужением княжны подпевали. Но в этот раз они были по-особому сосредоточенными и молчаливыми. От внимания священника не скрылось, насколько вся семья была подавлена… Неожиданно, вопреки обыкновению, диакон не проговорил, а пропел поминальную молитву за усопших «Со святыми упокой…». Не сговариваясь, все молящиеся опустились на колени. На их глазах выступили слезы…

Запах леса

На следующий день ждало ещё одно небольшое событие. Из «Союза профессиональных домработниц» пришли четыре женщины, чтобы помыть пол. Разговаривать с ними было строго запрещено. Но по взглядам и улыбкам цесаревен работницы поняли, что те очень хотели бы им помочь. Какая жалость, что нельзя присоединиться, нельзя взять тряпку и ведро, опуститься к полу, потрогать шершавые влажные доски… Юровский внимательно наблюдал за происходящим. Но, едва он отвернулся, Анастасия растопырила ладонь и показала ему нос.

Сёстры, прыснув, переглянулись. Они сидели на кроватях в старых полинявших кофточках и юбках, в заштопанных носках, похудевшие и бледные, давно забывшие не только о балах и придворных приёмах, но и о простой жизни, когда можно беспечно идти по дороге. Гулять в парке, собирать цветы, сбросить туфельки и зайти в воду; прищурившись от солнца, смотреть вдаль… И всё же они улыбнулись. «Слава Богу, сейчас мы все вместе».

Вопреки всему, настроение становилось хорошим… Запахло лесной свежестью и чистотой. Деревянные доски пола приятно блестели от воды. Да, конечно, ещё есть надежда. Не всё потеряно. Толстый слой пыли исчез под мокрой тряпкой. Когда-нибудь также исчезнет и страдание, и боль… и эта страшная неопредёленность… Когда-нибудь. Может быть, скоро.

Расстрел

Их неожиданно разбудили в ночь на 17 июля. Комендант объявил, что в городе начались беспорядки, а потому их должны срочно перевезти в другое место. Пока же нужно подождать. Юровский, одетый, как обычно, в чёрную кожаную куртку, повёл всех вниз, в подвальное помещение.

Анастасия несла на руках свою собачку Джимми. Бульдожек Ортипо в это время где-то бегал.
– Вот не вовремя, глупыш, ушёл на прогулку… – вздыхала Татьяна. – А что если нас сейчас увезут? Что будет? Ортипо-Ортипо…
Оля обняла Таню и шепнула: «Не переживай… я думаю… может, сейчас вернётся».
– Джимми, лапочка! – Настя потрепала своего пёсика за ухом.
Комната была совершенно пустая. Душная и сумрачная, с тусклым освящением. Полосатые обои, похожие на матрас, напомнили про тёплую кровать.
– Что же, нет даже стульев? – спросила императрица.

Принесли два стула. На один села Александра Фёдоровна, на другой посадили дремлющего Алексея. Девочки прислонились к стене. Маша склонила голову к плечу Тани, Оля взяла за руку Настю… Очень хотелось спать. Где-то сейчас свежий ветер и морские волны поднимаются, одна за другой… бесконечный синий простор… колеблющееся пространство.
В проёме двери появилась фигура Юровского. Приблизилась.
– Совет рабочих постановил вас расстрелять, – буднично сказал он.
– Что?! – изумлённый вопрос любимого папы… Больше он не успел произнести ни слова.

Тут же раздались выстрелы. Много, много раз. Комната оказалась наполнена убийцами. Боль. Страшная, нечеловеческая, неотделимая от крика. Пространство звенело от залпов. Упав на пол, Настя почувствовала влажный носик своей собаки, а, может быть, это было что-то другое. Тут же перед лицом мелькнуло лезвие штыка. Она падала не на пол, она падала в чёрную бездну, и всё ещё была жива, всё ещё чувствовала боль. На глаза набегало что-то жаркое и липкое. Сильный удар, ещё и ещё. Потом стало совсем темно. Но в этой непроглядной тьме проступила золотистая тропинка, по которой она бежала, взявшись за руки, с любимыми сёстрами. Они были свободны. В белых платьях. И с каждым шагом золотое пространство всё расширялось, охватывая их своим прозрачным и воздушным сиянием…

Иллюстрации: художники Юрий и Ирина Юрасовы