МОСКВА СЕРГЕЯ ДУРЫЛИНА

Приглашаем на экскурсию!

Экскурсия «Дурылинская Москва»

Сергей Николаевич Дурылин любил Москву, писал о ней с любовью в воспоминаниях «В родном углу». Поэтому Дурылинское научное общество решили наконец исполнить свое обещание — организовать экскурсию «Дурылинская Москва» к 140-летию Сергея Николаевича Дурылина!

Экскурсия «Дурылинская Москва» состоится 20 сентября в 11.00

Сегодня образ «дурылинской Москвы» живёт не только в тексте книг, которые написаны Сергеем Дурылиным о Москве («В родном углу», «В своем углу», стихотворения). Можно пройти по московским адресам, упомянутым Дурылиным (например, в Плетешковском переулке), чтобы показать, как выглядела та самая старая Москва. Эти прогулки помогают лучше понять, какой именно город так живо и бережно был воссоздан писателем.

Мы посетим с вами уголки укладливой, теплой дореволюционной Москвы, которые связаны с жизнью и творчеством Сергея Николаевича Дурылина. В маршрут включено посещение Елоховского собора, Данилова монастыря и могилы писателя, храма Николы в Кленниках, Музея Малого театра, 4-й мужской гимназии, актёрского факультета ГИТИСа и многих других памятных мест. Продолжительность экскурсии 3 часа.
Запись по телефону: +79150807040 Евгения Александровна (Мах, Ватсапп, телеграмм).

Поговорим о Плетешковском переулке — месте детства С.Н. Дурылина.
Дом, где в 1886 году родился писатель не сохранился, но, судя по его воспоминаниям, он располагался наискосок от дома Н.А. Голубевой, жены титулярного советника.
Угловой дом №2\10 — застройка конца XIX- начала XX века.

Из воспоминаний Сергея Николаевича Дурылина о Плетешковском переулке и окрестностях:
«Извилистый, что ручеек, переулок (или «проулок по московскому говору) уводил пешехода от Богоявления, что в Елохове, и сразу же погружал в стойкую никем не вспугнутую тишину…»
«… Нет, и «зелено вино» не нарушало в Плетешках тишины. А временами переулок становился еще тише: перед чьим-нибудь домом булыжную мостовую от тротуара до тротуара густо устилали соломой. Это означало, что в доме есть тяжелобольной и нуждается в особом покое. Так делывали всюду в прежней Москве: перед домом тяжелобольных ездили по соломенному настилу — и улицы и переулки запасались новой тишиной. Звонок от нашей калитки был проведен к дворницкой, в конце двора, и надо было минуты две-три обождать пока дворник в белом фартуке отворит калитку. Двор был так широк и просторен, что впоследствии на нем был выстроен большой доходный дом, и еще осталось довольно места для просторного двора. От ворот к дому вела дорожка, убитая красным щебнем с крошечным мосточком через канавку для водостока. Направо поднималась купа высоких тополей, меж которых подвязаны были качели — весенняя утеха детей, горничных и городских «мальчишек». По забору тянулось собачье строение — три домика-конурки для немалого собачьего населения двора: для грозного рыжего, как лис, и сильного, как волк, Полкана, для его собрата — черноухого Мальчика, для их родительницы, хитрой и вкрадчивой Розки и для ее последыша — неуемного весельчака Щинки, нашего любимца, товарища игр и проказ. Полкан и черноухий были на цепи и спускались с нее лишь на ночь; Розка и Щинка пользовались неограниченной свободой. За купой тополей стоял курятник — избушка отнюдь не на курьих ножках, но с большим куриным, индюшачьим, утиным и гусиным населением, находившимся под командой «черной» Арины. Около избушки лежало на земле большое корыто — птичий водопой. Перед домом был колодец. Воду из него брали для стирки, для мытья полов и т. п. Но для питья, для готовки кушанья, для солки огурцов признавали только одну воду — чистую мытищинскую — ее ежедневно поутру привозил водовоз и сливал во вместительные кади.

Дом был большой, двухэтажный, каменный, старинной стройки начала XIX столетия, а может быть, и конца XVIII. Отец купил его у какого-то барина, ранее сдававшего дом под «Пушкинское училище». Дом был без «архитектуры»: ни лицевых фасадов, ни фронтонов, ни колонн, но строен так, точно в нем намеревались не просто жить, а века вековать. Стены были широки, плотны, добротны, как в древнем монастыре. Половина нижнего жилья была на сводах, точно трапезная палата в таком монастыре. В старом доме, при «господах» под этими сводами помещались кухня с широчайшей русской печью, а подле нее было помещение для челяди. Во второй половине нижнего жилья, отделенной от первой кирпичной стеною, было, при тех же господах, должно быть, жилье каких-нибудь малых домочадцев: бедных родственников, приживалов, дворецкого — всех тех, кому не было прямого, открытого хода вверх, в господские апартаменты: низ с верхом не сообщался такой лестницей, по которой равные ходят к равным. Всего при отце внизу, что на сводах, было шесть комнат. Вверху — тоже шесть комнат. Но семья отца была так велика, что и этих двенадцати комнат было маловато, и отец пристроил к половине переднего фасада деревянную, оштукатуренную пристройку, в которой вверху поместилась обширная столовая с девичьей, а внизу — большая кухня с чуланами. Старинная же кухня была превращена в прачечную, а две горницы для «челяди» — в «молодцовскую» для приказчиков и городских мальчиков. У дома, как сказано, не было фасада: толстые стены ослепительной белизны, большие окна под парусинными «маркизами» от солнца; темно-желтая дверь парадного крыльца; рядом дверь в нижнее жилье; еще подале — «черное крыльцо» — в кухню и наверх, в столовую; серый деревянный треугольник чердака над домом; зеленая, покатая, на четыре угла, кровля; кирпичные трубы над нею с резными, из жести, украшениями и флюгерами в виде флажков. …Это поместительное, старое белокаменное здание, содержимое в большой чистоте и приглядности, было именно дом — большой, не огромный, дом, рассчитанный на большую семью, но построенный внешне и внутри так, что, кроме этой одной семьи со всеми ее домочадцами и слугами, он никого и ничего не мог, да и не желал вместить: ни квартир с жильцами, ни контор, ни учреждений. Когда отец продал дом, купившему пришлось все в доме переломать и перестроить, чтобы приблизить его к обычному типу доходного дома, где все «отдается внаймы»…