АЛЕКСАНДР СОЛЖЕНИЦЫН: ОДНО СЛОВО ПРАВДЫ ВЕСЬ МИР ПЕРЕТЯНЕТ…

Из книги «Наши все», полный вариант эссе 

Александр Солженицын. Пожалуй, во всем ХХ веке не найти писателя, высказывание которого звучало бы столь пламенно и пронзительно, предельно актуально (до сих пор!) и вне времени… Обратиться к его прозе – это значит соприкоснуться с ключевыми узлами истории и духовными закономерностями.

А еще – испытать внутреннюю боль. Пережить нравственное потрясение – то самое, что очищает душу через сострадание. Все как в античной трагедии: обстоятельства, ведущие к неминуемой развязке, конфликт закона писаного и неписаного, человеческого и божественного. Только не мудрый Эдип, и не Антигона действуют на сцене, но реальные люди, выхваченные писательским пером из потока времени… Так появляется особого рода жизненность, подчеркнутая документальность повествования; в некоторых случаях – отказ от художественности в сторону публицистичности и прямого высказывания, и всё ради того, чтобы успеть главное: сохранить, донести, предупредить. «Ничего не поделать, я действительно не вижу перед собой задачи выше, чем служить реальности, то есть воссоздавать растоптанную, уничтоженную, оболганную у нас реальность, а вымысел я не считаю своей задачей или целью», – так говорил в интервью Н.А. Струве сам Александр Исаевич. И еще: «Одно слово правды весь мир перетянет. Вот на таком мнимо-фантастическом нарушении закона сохранения масс и энергий основана и моя собственная деятельность, и мой призыв к писателям всего мира».

«Не вижу перед собой задачи выше, чем служить реальности», – эта позиция близка и Федору Достоевскому, который называл себя реалистом в высшем смысле этого слова. Вглядываясь в события внешнего мира, и тот, и другой писатель раскрывает их символический, глубинный, смысл. Всё происходящие – промыслительно и не случайно, а потому важнейшая задача художника – постичь Божий замысел о мире. И Достоевский, и Солженицын становятся не просто писателями, собирателями коллекций прекрасных мгновений, но пророками. Они решаются снять покрывало с самых постыдных и страшных язв человечества… Можно ведь пройти мимо и не заметить. Накинуть еще одно покрывало, а то и несколько («Ой, давайте плохое не будем вспоминать…»). Однако в этом случае, язва не только не уменьшится, но, напротив, разрастаясь, погубит мир.

Вообще, между Достоевским и Солженицыным прослеживается множество параллелей. Причем не только творческих, но и биографических. Например, арест – ключевое событие, которое разделило жизнь на до и после – случился, когда и тому и другому было по 27 лет. Конечно, время внесет свои коррективы. И четырёхлетняя каторга Достоевского обернется восьмилетними лагерями Солженицына. Свой опыт они, в итоге, оценили положительно. «Вот бы вам на каторгу! Как жаль, что вы там не были», – с искренним сожалением говорил Достоевский своим знакомым. «Страшно подумать, что б я стал за писатель (а стал бы), если б меня не посадили» – вторит ему Солженицын. Именно в местах заключения произойдет нравственный переворот. И, после духовных блужданий – будь то увлечение социально-революционным идеями или «ленинскими заветами» – случится прозрение, встреча со Христом…

Биографическое созвучие проявляется даже в деталях личной жизни. Они были два раза женаты, причем счастливым оказался именно второй брак, в котором родилось несколько детей, а жена стала настоящим помощником, хранителем и популяризатором литературного наследия. Некоторое время писатели жили заграницей – страстно мечтая вернуться домой, в Россию. Каждый пережил момент непонимания и травли, причем от своих же, от соотечественников. Настолько неудобной оказалась та правда, о которой они говорили! И эта ненависть продолжается до сих…

***
Многое о писателе могут рассказать его первые детские впечатления. Вот как описывает свое первое детское воспоминание Солженицын: «Мне было, наверное, года три-четыре, как в кисловодскую церковь входят остроголовые (чекисты в буденновках), прорезают обомлевшую, онемевшую толпу молящихся и прямо в шинелях, прерывая богослужение, – в алтарь». Второе жизненное впечатление, которое не могло не лечь в основу его мировосприятия, связано с отцом. Мы знаем, какое влияние оказывала тема отцовства на творчество русских поэтов. Какой болью и жаждой встречи наполнены строки, например, Юрия Кузнецова, который ни разу не видел своего отца, погибшего на фронте. Солженицын тоже никогда не видел своего отца, Исаакия Семёновича – тот погиб от ранения на охоте еще до его рождения. О своем родителе мальчик узнавал, рассматривая фотографии, и из рассказов мамы. До 12 лет навещал могилу – которая была недалеко от церкви. А затем кладбище со всеми захоронениями закатали под городской стадион…

Нащупать изломы истории и осмыслить трагедию народа; дать голос тем, кто был расстрелян или лучшие годы своей жизни провел в лагерях. Не просто описать, но вскрыть закономерности: показать, как исторические события отразились на русском национальном характере. – Вот что волнует писателя. И еще: где же находится та самая последняя точка невозвратности, когда хороший и, казалось бы, искренний, честный человек, становится предателем?

Вот рассказ «Эго». Сельский интеллигент Павел Эктов смысл своей жизни видел в служении народу. Во время гражданской войны он примкнул к крестьянскому повстанческому движению Антонова и стал начальником штаба. Но затем, выданный чекистам по доносу «деревенской бабы», оказался перед выбором: жизнь семьи – или же готовность сдать соратников, полтысячи человек обречь на гибель… Ситуация для человека гуманистической традиции и революционно-демократической направленности – неразрешимая. «Пожертвовать женой и Маринкой, переступить через них – разве он мог?» И вскоре: «Трясся в седле Павел Васильевич – и думал ещё раз, и ещё раз, и ещё раз, и думал отчаянно: вот сейчас открыться Матюхину, себе смерть… <…> А полтысячи матюхинских – спасётся. А ведь – отборная сила! Иудина ломота в руке! Кто эти муки оценит, если не испытал?..» В итоге, он сдает всех.

Сложность авторского подхода в том, что мы не можем однозначно обвинить Эктова. Лишенный христианского восприятия, ограниченный лишь культурной светской парадигмой, Эктов не был способен увидеть ситуацию шире и поступить иначе. Перед чекистами он оказался полностью беззащитен, раздавлен их доводами и угрозами. Драматизма добавляет и понимание того, что, по сути, Эктов погубил именно тех людей, которые могли бы в дальнейшем позаботиться о его семье.

Тема приспособленчества прозвучит в рассказе «Абрикосовое варенье». Солженицын изображает успешного писателя, который трудится много и хорошо, прославляет партийную линию и собирает награды (прототипом стал Алексей Николаевич Толстой). Вот он на своей прекрасной даче читает письмо безвинно заключенного, в котором тот рассказывает про свою судьбу и просит, взывает, о помощи: «Может, вам недорого будет прислать мне посылку продуктовую? Смилосердствуйтесь…»

Писатель читает с интересом, восхищается сочностью народного языка, но о том, чтобы помочь, нет и мысли.
«– Да что ж отвечать, не в ответе дело. Дело – в языковой находке». – Убежденно восклицает он.
Сам Александр Солженицын, к слову, не был равнодушен к языковым находкам. Он считал, что множество прекрасных русских выражений остались не задействованными в нашей речи, а потому работал над «Русским словарем языкового расширения». В его романах и рассказах нередко можно встретить не только редкие и авторские слова, но и необычные сочетания уже известных слов. Например, «слякотные характеры» в «Раковом корпусе».

Общая же «непричесанность» фразы и внутренняя ее музыкальность дают ощущение свежести и простодушия. Просто для Солженицына всё это не было главным. Работа над словом – не самоцель.

Как героиня рассказа «Как жаль», Анна Модестовна любуется дождевыми капельками, что нанизаны на ветви кустов, подставляет к ним пальцы, рассматривает – а затем видит газету, в которой опубликован материал с упоминанием ее отца – талантливого русского гидрографа, сделавшего важные расчеты по преобразованию долины реки Чу еще в 1912 году. «Как жаль!» – восклицал автор материала, – как жаль, что молодой энтузиаст не дожил до торжества своих светлых идей! Что он не может взглянуть на преображенную долину». В конце рассказа выясняется, что есть события, о которых не догадывался корреспондент. «Молодой энтузиаст», отец Анны, дожил «до торжества своих светлых идей». Смертную казнь ему заменили двадцатилетним тюремным сроком, и сейчас он находился на этапе к вечной ссылке…

Вот оно, слово правды, которое – «весь мир перетянет». И правда эта не представима без разносторонних знаний о прошлом. Без его осмысления – невозможно какое-либо развитие. Более того, как сказал духовник Солженицына, прот. Николай Чернышев: «забывая о своем прошлом, мы открываем дорогу новым палачам».
И это самое главное, о чем Александр Солженицын писал, размышлял, предупреждал…